Он не стрелял и не ходил в разведку. Он не сидел в засадах в ущельях и не прикрывал товарищей на перевалах. Но каждый раз, проходя мимо "Черного тюльпана", этот солигорчанин останавливается и всматривается в фамилии на камнях. В них он видит себя — восемнадцатилетнего мальчишку, который осенью 1987 года сел в поезд "Москва—Ашхабад" под звуки "Прощания славянки". До Афгана оставался один шаг, но судьба распорядилась иначе. Эту историю нам рассказал Олег Юршевич - человек, которого от войны отделили всего несколько нотных тактов, настойчивость бабушки и случайное знакомство в казарме.
Честно говоря, каждый раз, когда я вижу этот монумент, я вспоминаю не только события той войны, но и невероятную череду совпадений, которая определила всю мою жизнь. Я не был в Афганистане, хотя в 1987 году оказался в шаге от него. Я был свидетелем, я слышал гудки тепловозов, увозивших мальчишек за реку, и до сих пор задаю себе вопрос: что отвело от меня беду?
И ответ всегда один — случай и музыка.
Третьеклассник, не знавший о войне, и бабушкино предчувствие
В 1979 году, когда началась афганская война, я учился в третьем классе. Я, конечно, об этом даже не знал, а мои родители и представить не могли, что это затянется на долгие годы и в будущем коснется нашей семьи.
Тогда же, в 79-м, я поступил в музыкальную школу по классу аккордеона. Но уже через три года меня, как и многих сверстников, захлестнула новая волна — рок-музыка. Мы с друзьями организовали ВИА "Марс" и целыми днями пропадали в Клубе строителей, пока вахтерша не выгоняла нас вечером по домам. Родители были категорически против того, чтобы я бросал "музыкалку", но я был непреклонен.
И тут вмешалось первое стечение обстоятельств — разговор с моей бабулечкой. Она будто предчувствовала что-то такое, что было неведомо ни мне, ни моим родителям. Бабушка нашла правильные слова и уговорила меня все-таки доучиться. Я даже подумать не мог, какую решающую роль это сыграет в моей судьбе совсем скоро.
Проводы под "Прощание славянки" и дорога на Ашхабад
Время пролетело незаметно. Нам исполнилось по 18, и осенью 1987 года начали приходить повестки. Мы дружно стали разлетаться служить по дальним уголкам Родины. Меня, как и всех, заранее не информировали о пункте назначения. Но первые подозрения закрались, когда на перроне в Минске нас провожали под марш "Прощание славянки". А в поезде "Москва — Ашхабад" всё стало окончательно ясно. По прибытии подтвердилось: впереди Афган.
В пункте приема новобранцев произошло второе стечение обстоятельств. Меня записали в войска связи. И тут ко мне подошел случайный солдат из Ленинграда, Антон. Мы разговорились о музыке, о новостях с гражданки. Он предложил, даже, я бы сказал, убедил меня попробовать свои силы в военном оркестре. Забрал мои документы из общей стопки, и через час я уже сдавал, наверное, самый важный экзамен в своей жизни.
Три тяжелых месяца: экзамен, решивший всё
В тот момент я безгранично мысленно благодарил свою бабулечку. Благодаря тому, что я окончил музыкалку, я хорошо знал нотную грамоту. Дирижеру хватило пяти минут, чтобы "прощупать" мое сольфеджио на пианино. Он коротко бросил: "Попробуем". И я попробовал. За три месяца я прошел два испытательных срока. Я вкалывал от подъема до отбоя. С нуля, имея за плечами только аккордеон, я научился играть на тубе так, как положено по нотам. Меня оставили в оркестре в Ашхабаде. Так я не попал на войну.
Но она была где-то совсем рядом. На моей памяти остались проводы курсантов моего же призыва из учебки в Афган. До сих пор в ушах стоит протяжный гудок тепловоза, крики из форточек вагонов и все те же звуки марша "Прощание славянки", как тогда в Минске. Постоянные разговоры о войне, похороны под оркестр моих ровесников — местных ашхабадских "афганцев" — все это оставило глубокий след.
Помню, когда мама увидела мое первое письмо с обратным адресом "ТССР, Ашхабад", она плакала всю дорогу на работу. А встретив в гастрономе солдатиков из Слуцкого гарнизона, купила им сладостей — наверное, представляла на их месте меня.
Память, которая не остыла: "Черный тюльпан" и живые цветы
15 февраля для меня навсегда останется памятной датой. Хоть я и не был участником боевых действий, я был частью той эпохи. Было очень больно наблюдать, как после развала Союза отношение к воинам-афганцам со стороны властей на территории бывшего СССР охладело. Но я безмерно рад, что у нас, в Беларуси, память о воинах-интернационалистах жива. На учебных заведениях висят памятные таблички с именами погибших выпускников, построены мемориальные комплексы, в том числе наш "Черный тюльпан". И в памятные даты, и просто так там всегда лежат свежие цветы.
Что касается меня, то со своими сослуживцами мы до сих пор переписываемся, созваниваемся, поздравляем друг друга с праздниками и даже иногда встречаемся. Нас связала не только служба, но и то самое второе стечение обстоятельств, которое подарило мне жизнь.
"У мужа дёргается глаз": солигорчане рассказали о своих тратах, которые не могут контролировать