Представьте себе край, где весной и летом единственной дорогой для крестьянина была узкая тропа, известная лишь местным, а любая попытка уехать за пределы своей деревни превращалась в опасное путешествие через трясины. Еще в начале XX века почти половина белорусской земли была заболочена, а Полесье по праву считалось "краем непроходимых болот". Сегодня эти земли кормят страну, а по местам, где когда-то чавкала трясина, ходят поезда и автомобили. Как произошло это преображение, и кем были те люди, преобразователи этих болот?
Исследователи начала XX века оставили нам поразительные свидетельства того, как был устроен быт полешуков — людей, чьи деревни ютились на редких "островах" суши среди бескрайних топей. Географ Я. И. Рудняев в многотомном издании "Русская земля" (1904) описывал это так: сухие участки соединялись друг с другом буквально "при помощи бревен, брошенных от одного островка к другому". Крестьянин, отправляясь на работу, вскидывал ношу на плечи и шёл по этим шатким кладкам, а волы "плетутся рядом в воде, из которой видны только их морды".
Как передвигались по болотам
Священник из деревни Князь-Озеро с требами [частные богослужения, таинства и обряды в Православной церкви, совершаемые священником по личной просьбе верующих, а не в рамках общего богослужения] к прихожанам отправлялся пешком, перепрыгивая с кочки на кочку с огромной жердью в руках для равновесия. Весной, когда лёд начинал таять, путешествия превращались в смертельно опасный квест. Люди привязывали друг друга верёвкой:
"один идёт впереди, другой сзади... Если какой-нибудь провалится, то другой его вытаскивает".
А вот описание из энциклопедического издания "Европейская Россия" (1913), которое цитирует исследователь Александр Локотко: "На Полесье такая бесчисленность топких мест, что часто совсем невозможно проехать из деревни в деревню. В таких случаях практикуется способ сношений, который вряд ли встречается где-нибудь в других местах, а именно: в лодку с плоским дном запрягают пару волов и таким образом едут по болоту". Если же и это не помогало, полешуки раздевались, мазали тело до пояса дёгтем (спасаясь от гнуса и, вероятно, для защиты кожи) и шли вброд по кочкам.
В некоторых местах водный транспорт был настолько привычнее сухопутного, что люди не представляли без него жизни. В деревне Кокорица под Дрогичином, например, дорог не было вообще — только каналы, как в настоящей Венеции. Местные жители — "багнюки", как они себя называли, — плавали на работу, в школу, в магазин и в гости на лодках-"чайках", выдолбленных из цельного ствола сосны.
"Кому скажытэ, шо я когда-то лодкэю йіхав сюдою, ныхто ны повірыць", — вспоминал один из старожилов.
Хозяйство на воде
Но как вести хозяйство, если вокруг вода? Оказывается, болото само кормило и поило тех, кто умел с ним договариваться. Скот пасли... на лодках. Точнее, волов запрягали в лодки, чтобы добраться до островков с травой. А там, где воды было меньше, крестьяне изобретали хитроумные приспособления. Всё тот же Рудняев описывал технику безопасности при весенних переходах: "...надев лапти и суконные брюки, обматывают ноги соломою и, окунув их в воду, дают застыть на холоде" — так образовывалась ледяная корка, защищавшая ноги.
Болота таили в себе не только риск утонуть, но и источник пропитания. Люди косили молодой камыш — "любимую пищу овец на Полесье". Ловили рыбу в изобилии, охотились на птицу, собирали клюкву. Этнографы отмечали, что система расселения здесь веками подчинялась природе: пахотные поля не были сплошными, а складывались из "отдельных кусков земли", разбросанных среди болот, словно заплатки на ветхой ткани.
Тридцать лет, которые изменили карту
В 1873 году на болотах Полесья высадился "десант", которому суждено было перевернуть представление об этом крае. Западная экспедиция по осушению болот под руководством военного инженера, генерал-лейтенанта Иосифа Ипполитовича Жилинского стала самым масштабным гидротехническим проектом Российской империи.
Работы, растянувшиеся на три десятилетия (1873–1898), поражают своими масштабами даже сегодня. Экспедиция охватила территорию более 8 миллионов гектаров. Было прорыто свыше 4,5 тысяч километров осушительных каналов, построены сотни мостов и шлюзов, регулирующих уровень воды. Более 2,7 миллиона гектаров болот были превращены в культурные земли — луга и пашни.
Уже тогда проект получил международное признание: в 1878 году на Всемирной выставке в Париже он был удостоен Почетного диплома, а сам Жилинский награжден Золотой медалью.
Жилинский и его команда: подвижники болотного дела
Иосиф Жилинский был не просто военным инженером, а человеком с удивительным стратегическим мышлением. Он сумел собрать под своим началом лучших ученых того времени. В составе экспедиции работали геодезисты, гидротехники, почвоведы и ботаники. Среди них был, например, Гавриил Иванович Танфильев, который впоследствии создал первую в России классификацию болот и детально описал растительность Полесья. Эти люди заложили фундамент белорусской научной школы болотоведения.
Жилинский обладал редким даром предвидения. В своих отчетах он писал, что проведенных работ достаточно для экономических условий конца XIX века, но предупреждал: "По мере увеличения народонаселения и подъема культуры страны будет являться неизбежная потребность в постепенном расширении и дополнении существующей сети каналов". Его слова оказались пророческими — масштабное осушение продолжилось в советское время.
Непроходимые места стали житницей
Результаты превзошли ожидания. Там, где раньше хозяйствовали только комары да водоплавающие птицы, заколосились хлеба. Исследователи того времени с воодушевлением отмечали не только экономический, но и социальный эффект. В осушаемых районах исчезали целые болезни. Вот цитата из тех лет, которая ярко иллюстрирует перемены:
"Многие болезни, как лихорадка, грудные и горловые, утратили эпидемический характер, а колтун и вовсе прекратился. Новое поколение, подрастающее не среди болотных испарений, а на осушенной почве, уже не носит на себе типических черт физического слабосилия".
Затем на несколько десятилетий мелиорация наших земель приостановилась. Сначала на финансирование не спешили выделять деньги из казны. Пытались возобновить работы в начале XX века, но тут грянула Первая мировая, затем революция и Гражданская война — стало не до болот.
Среди непроходимых топей
А в это время в нашем и соседних районах жизнь текла по древним законам. Среди бескрайних Марьинских болот был остров Сосны [сегодня – аг. Сосны]. Попасть туда можно было только зимой, когда морозы сковывали трясину. Пока держался лед, крестьяне из деревни Кузьмичи [Любанского района] перегоняли на остров волов, брали сохи, весной сеяли, а летом убирали рожь. И все это время жили там, потому что вернуться в родную деревню могли не раньше ноября.
Нашей редакции удалось собрать воспоминания старожилов:
Дорога была одна — зимняя, когда реки и топи сковывало льдом. Главной в деревне считалась опытная лошадь, знавшая дорогу через болота — туда и обратно, даже когда никакой дороги не было видно. В пургу, когда ветер сбивал с ног и снег застилал глаза, только на таком проверенном коне и решались выезжать за сеном на дальние острова. Те пятьдесят километров, что отделяли деревню от покосов, превращались в путешествие длиною больше суток: туда — день, обратно — день. А лошади шли сами, чутьём находя путь там, где человек видел только снежную пустыню.
Коммунары берутся за лопаты
Так продолжалось много лет, и казалось, что будет всегда. Но в конце 1920-х годов в этих краях появились люди, решившие перекроить саму природу. Это были демобилизованные красноармейцы. Среди них — бывший помощник командира взвода Эммануил Модин. У его отца земли было мало, в городах — безработица, а тут в газете он прочитал о планах осушения полесских болот. Переговорил с такими же безземельными сослуживцами — около четырехсот человек согласились ехать отвоевывать у болота землю.
Модин пошел в наркомат земледелия БССР. Там дали добро. Начали с разведки: воинская часть выделила четыре списанные лошади с телегами, и передовой отряд из семи бывших солдат отправился на Полесье. На острове Заболотье разбили палатку, начали рубить лес для избы, копать канал.
Один костюм на всех женихов
До садов было еще далеко. Каналы копали вручную, напор воды сдерживали брезентом, а если не получалось — вычерпывали ведрами, работая по пояс в ледяной грязи. Но молодость и энтузиазм брали свое. За первую весну осушили 40 гектаров.
Жить становилось легче, но неустроенный быт давал о себе знать. На острове появились избы, однако без женских рук они оставались неухоженными. И тогда Модин собрал общее собрание.
Коммунары повеселели. Добротная одежда и впрямь сыграла свою роль: через некоторое время на острове зазвучали женские голоса, а потом и детский смех.
"Болотный фараон"
Работы шли под пристальным вниманием правительства. В 1929 году коммунаров посетил председатель ЦИК БССР Александр Червяков и остался доволен. Газета "Звязда" писала: "Огромный массив Марьинского болота в 10 тысяч гектаров решили осушить. Оказывается, таких масштабных работ нет нигде в Европе... На десятки верст по грязному болоту пролегли добротные дороги. Осушено более 2500 гектаров. Торфяное болото еще не осело, идешь по нему, как по подушке. Колонна тракторов распахивает эту подушку..."
А однажды случилась история, которая породила прозвище. Приехали немецкие специалисты налаживать землечерпалки и долго не могли поверить, что такие каналы проложены вручную. Они сказали, что подобных масштабов мелиорации не знает даже технически вооруженная Германия. А работу инженера Гневко сравнили с деятельностью египетских фараонов, которые в древности создали огромную сеть каналов. Правда, там воду на поля приводили, а здесь от нее избавлялись. Но сравнение понравилось коммунарам, и они в шутку прозвали Гневко "болотным фараоном".
Широкомасштабная мелиорация сильно изменила жизнь и экономику страны.
Эхо прошлого: экологические уроки
Но история не терпит однобоких оценок. Сегодня мы видим и обратную сторону медали — экологические последствия широкомасштабного осушения. В некоторых местах плодородный слой торфа, который нарастал тысячелетиями, постепенно истончился. Ветровая эрозия превращает бывшие болота в пустоши. Там, где когда-то чавкала вода, сегодня ветер гонит песок.
Поэтому сегодня акцент смещается с тотального осушения на разумное использование и восстановление земель. Часть из них повторно заболачивают, возвращая природе то, что у нее когда-то отвоевали.
История полесской мелиорации – это впечатляющий пример того, на что способна человеческая энергия. Это живой процесс, который продолжается на наших глазах. Осушение коснулось всех без исключения районов страны — от 8 % в Шкловском до 74 % в Ганцевичском. В 23 районах более половины земель отвоеваны у болот.
Сегодня более трети сельскохозяйственных земель страны — мелиорированные, и они дают треть всей аграрной продукции.